| RSS Реєстрація | Вихід | Вхід Сб, 2017-11-18, 22:25

...


Меню сайту
Ласкаво просимо!
Сьогодні
Погода
мишки teddy bears
Статистика

ЧИТАЛЬНЯ

Головна » Файли » бібліотека » художня література

«Двічі молодший лейтенант». Дмитро Небольсин (уривок з роману, публікується мовою оригіналу)
2015-12-01, 13:54
 Stalag 355 
(уривок з роману Дмитра Небольсина «Двічі молодший лейтенант») 
 /публікується мовою оригіналу/

 ...Время  шло  ужасно  медленно.  Двое  суток  тащился  поезд,  то  и  дело останавливаясь  на  станциях  и  разъездах.  В  дороге  еды  и  воды  не  давали. Правда,  перед  посадкой разрешили  напиться  вволю.  Пили  помногу,  про  запас, через силу, так как с собой воды взять было не во что, фляжки, котелки – все отобрали полицаи. 
 В  Проскуров  прибыли  вечером.  Охрана  открыла  вагоны  и  с  криками  «Леус! Леус! Раус! Шнеллер!» – стала выгонять пленных наружу. Неожиданно, как по команде,  мы,  так  называемые  партизаны,  бросились  к  соседним  вагонам  и смешались  с  другими  пленными.  Что  тут  было!  Крики,  сигнальные  свистки, выстрелы. Толпа пленных, не зная куда деваться, заметалась около вагонов, а между  ними  бегали  охранники,  кого-то  хватали,  били  прикладами.  Но  было поздно.  Найти  нас среди  сотен  людей,  таких  же,  как  мы, было  невозможно. Так,  счастливый  случай  помог  нам,  полупартизанам,  раствориться  в  общей массе  военнопленных.  Уже  ночью,  после  долгих  построений,  пересчетов  и проверок, пленных загнали в лагерь. 
 На следующий день утром первыми в лагере появились полицаи и переводчики, одетые  в  добротное  наше  советское  обмундирование,  точно,  как  наши офицеры, только с белыми повязками на рукавах. 
 Началось  построение.  Шум,  гвалт,  матерщина  полицаев.  Люди  сразу  не могли понять, чего от них хотят, как строиться, становились не по двое, как было  приказано,  а  по  «три» или  даже  по  «четыре».  «Порядок» наводили полицаи. Они, как собаки, набрасывались на пленных, били палками, хлыстами всех, кто только попадал под руку. Хлестали так, что лопалась кожа, заливая лица,  руки  и  гимнастерки  кровью.  «Свои» полицаи  были  страшнее  немцев.  И тут я заметил Степана, пропавшего вчера при высадке из вагонов, его трудно было  узнать,  переносица  и  глаза  заплыли,  на  лице  синяки  с  желтовато- 
кровяным отливом. Я пробрался к нему и мы встали в строй рядом, пожимая друг другу руки. 
 Наконец,  порядок  был  наведен, пленных построили.  Сотни  людей стояли  на плацу  бывшего  военного  городка,  превращенного  в  лагерь  военнопленных, изолированного  от  всего  мира  рядами  колючей  проволоки  и  сторожевой охраной.  В  строю  находились  только  «свежие» пленные,  прибывшие  за последние  дни.  «Старички» же,  оказавшиеся  в  лагере  гораздо  раньше, разглядывали  нас  из  окон  бывших  красноармейских  казарм.  Их  легко  можно было  отличить  от  «свежих» пленных  по  серым,  отечным  лицам,  по  худобе, которая проглядывала сквозь одежду.
 – Немцы идут, – толкнул локтем Степан, – смотри, впереди генерал.
 – Комендант, – поправил сосед. 
 Из второго ряда не очень-то было видно и я, приподнявшись на носки, увидел идущих офицеров.
 – Сейчас  начнется,  – с  тревогой  произнес  Степан.  Немцы  остановились, поговорили  между  собой  и  медленно  пошли  вдоль  рядов,  внимательно вглядываясь в лица пленных. Стояла абсолютная тишина. Наконец переводчики объявили:  – Всем,  кто  прибыл  вчера  вечером  необходимо  выйти  из  строя  и построиться у ворот лагеря. Вышедшие пленные будут направлены в рабочие команды на сахарные заводы Украины, остальные поедут в лагеря Германии.  Степан вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой и тихо сказал:
 – Не выходи. Провокация. 
 Мы  остались  на  месте.  Но  многие  вышли  из  строя.  Каждый  хотел  жить, каждый  стремился,  как  можно  быстрее  попасть  в  любую  рабочую  команду, тем  более,  на  Украине,  лишь  бы  не  застрять  в  лагере.  Нам  выходить  было нельзя.  Я  был  уверен,  что  пленных  партизан  будут  искать  в  первую очередь среди вышедших. 
 Несколько  часов  длилась  церемония  составления  списков  и  комплектования команд. И только после этого объявили  «миттаг» – обед. Вот тогда я узнал впервые,  что  такое  «баланда».  Так  в  лагере  называли  суп,  вернее,  жидко заправленное  мукой  пойло.  Это  были  настоящие  помои.  Котелков  и  ложек почти ни у кого не было, баланду разливали в пилотки, а то и просто в подолы гимнастерок. А что делать?
 На  территории  лагеря  все  оставалось  по-прежнему,  как  до  войны: добротные  казармы,  аккуратные  аллеи,  дорожки,  площадки  с  турниками  и брусьями,  подвесные  умывальники,  рассчитанные  на  разовый  прием  десятков людей  – не  было  только  травы, она исчезла, ее до  самых  корешков  и  даже с корнями  вырвали  и  съели  пленные,  обнажив утрамбованную  тысячами  ног землю. День в лагере казался годом, мысли все время были заняты ожиданием перемен и жратвы. 
 С раннего утра все приходило в движение в поисках пищи, курева и земляков. В  общей  зоне,  куда  нас  перевели,  можно  было  свободно  бродить  по территории, заходить в казармы к «старым» пленным. «Подкалымить» что-нибудь  из  жратвы  было  почти  невозможно  и  только  некоторым,  сумевшим сохранить кое-какие ценности, часы, ножи и другое, удавалось выменять их у полицаев,  санитаров  и  похоронной  команды  на  кусок  хлеба  или  закрутку махорки.  Утром  на  так  называемый  завтрак,  нам  выдавали  граммов  по  сто суррогатного  хлеба,  который  моментально  проваливался  в  пустую  утробу,  в обед – черпак баланды, на ужин – ничего. Зато воду можно было пить от пуза
 – сколько хочешь. 
 Люди таяли на глазах. Вскоре и у нас, «свежих», худоба начала пробиваться наружу,  резче  обозначались  надбровные  дуги,  подбородки,  сгорбились  спины. Жестокий голод лишал людей всякого рассудка – резали и крошили мелко-мелко ремни,  крошку  смачивали  водой,  жевали  и  глотали.  Я  видел,  как  узбеки  пили глину,  разведенную  водой,  а  потом,  на  второй  день  катались  по  земле, корчились  от  адских  болей  в  животах,  вызванных  тяжелейшими  запорами  и умирали  в  нестерпимых  муках.  Каждый  день  колымага,  запряженная лошадьми, объезжала лагерь и увозила трупы пленных. 
 Со  Степаном  мы  сдружились  быстро,  и  все  время  держались  вместе:  за хлебом  или  за  баландой  становились  рядом,  спали  рядом  и  даже  в  туалет ходили в одно время. Однажды, проснувшись утром, мы не обнаружили своих пилоток – украли, сняли у спящих. Искать было бесполезно. Вечером мы долго прицеливались к спящим – к кому бы поудобнее лечь. А ночью, как ни в чем не бывало, прихватив чужие пилотки, перешли спать на другое место.  Первый и последний  раз  в  плену  я  совершил  преступление,  подлость по  отношению  к такому  же пленному,  как  и  я.  Начиналась  новая,  совсем  незнакомая  лагерная жизнь: голодная, холодная, со своими жестокими законами...
Категорія: художня література | Додав: varta
Переглядів: 349 | Завантажень: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всього коментарів: 0
Оберіть мову сайту
Відеоскриня
Фотоподорож

Copyright mimh.org.ua © 2017